Пина Бауш говорила: «Мне не интересно, как люди двигаются, меня интересует, что ими движет». Я же ловлю себя на том, что это самое «как», какое-то качество, особенность, неуловимое междустрочье движения — то, что мне очень и очень интересно. Это не о том, что именно делает человек, какие движения совершает. А то, как… Как человек сделал этот шаг, опустился, повернул голову? Как протянул руку, подпрыгнул? Тридцать человек будут делать одно и то же движение, можно это вымуштровать, выстроить до максимального синхрона, как в ансамбле Моисеева: точно с одной скоростью, на одну высоту, один градус, секунда в секунду… И внутри этого одинакового «что» будут почти неуловимые различия между танцовщиками, которые и «выдают» их самих, то живое и движущееся, что и есть — они сами. Чуть другой паттерн дыхания, напряжение глаз, наклон головы, тонус в корпусе.. И хотя мы видим одинаковое движение, на одного танцующего мы смотрим заворожённо и говорим, как он здорово это сделал, а про другого мы просто констатируем: да, здесь он всё «выполнил».
Как он или она движется — это что-то очень личное, почти животное, природное. Присущее именно этому человеку. Парадоксально: это одновременно и очень сокровенное, его невозможно назвать, и видимое. В движении мы это видим. Может, поэтому для многих танцевать так уязвимо: без маски мастерства и выученности личное «как я танцую» становится очень видимым, его не спрятать за техникой. При этом люди чувствуют, что есть разрыв: то, как они внутри себя чувствуют движение, не совпадает с тем, что получается физически. И они говорят, что не умеют танцевать. Хотя на самом деле им не нравится качество то, как у них получается, им бы хотелось сделать это же движение, но по-другому.
Когда я открыла для себя, что с этим качеством танца и движения можно работать, заниматься, это было большим открытием… Что это не нечто застывшее: или есть талант, или нет, а это ремесло в самом хорошем смысле слова. То, чему можно научиться, в чем можно совершенствоваться. И для этого есть упражнения, практики, техники. Не просто повторять из раза в раз танцевальные шаги, а искать точность своего выражения в движении.
В этом смысле после перерыва возвращаться в форму слегка мучительно. Формально — можешь сделать всё те же движения, но качество, интенсивность, легкость и точность теряется. И приходится отправляться в новое путешествие, искать-выискивать. Снова убирать лишние зажимы из тела, снова заселяться в него, учиться совпадать с ним. Получается, вернуться в форму — это вернуться в тело и вернуться в качество танца. Прежнее или, может быть, новое.
Потому что без этого — даже если человеком движет нечто самое пронзительное, тонкое и потрясающее, но тело недостаточно «прозрачно», зритель ничего не сможет разглядеть за грудами тонусов, лишних движений, напряжений и неточностей.
А когда это «качество» , это особенное «как он(а) танцует» есть, то , честно говоря, уже не так важно становится ни то, какие движения человек делает, ни про что эти движения. Это становится телесной музыкой, которая самим своим существованием собирает время и пространство в любопытнейший узор, которого вполне достаточно. И не нужно ни либретто, ни оркестр, ни концепция. Всё уже там, где нужно, в этом «как».
Поэтому — да, конечно, самое интересное действительно в том, что именно движет людьми. Но по-настоящему увидеть это»что движет» через танец можно только в том теле и движении, где есть точное «как это тело движется».
Как тело, покрытое тонкой и легкой тканью: мы видим все нюансы и мелочи движения. Если же мы смотрим на танец в теле, завернутом в брезент, мы увидим очень мало. Работать с качеством — это делать из брезента вуаль)